Незримая и неотвратимая ответственность

Незримая и неотвратимая ответственность

В жизни нормальных и воспитанных людей принято извиняться. Мы это делаем, когда случайно наступаем кому-нибудь на ногу в метро, опаздываем на встречу, обижаем кого-либо. Желание извиниться выступает как внутренняя потребность воспитанного человека. Но имеются случаи, когда обязанность извиняться строго прописана в законе.

Согласно ч.1 ст.136 УПК РФ нематериальной формой компенсации морального вреда служит принесение прокурором от имени государства официального извинения реабилитированному за причиненный ему вред. Возложение этой обязанности именно на прокурора обусловлено выполнением прокурором от имени государства уголовного преследования, а также надзора за процессуальной деятельностью органов дознания и органов предварительного следствия.

Судя по примерам из практики, прокурорам извиняться не очень то и хочется. Генеральный прокурор РФ Юрия Чайка полагает, что с учетом последних изменений в законодательстве, извиняться перед гражданами, которые незаконно привлекались к уголовной ответственности, должны не только прокуроры, но и руководители следственных подразделений, на которых по новому закону возложена значительная ответственность.

Очень познавательным и знаковым в этом отношении является постановление Президиума Верховного Суда РФ от 17 апреля 2013 г. N 328-П12ПР. Суть дела такова:

постановлением судьи Красноярского краевого суда от 6 июня 2012 года за Иванушкиным П.Ю. признано право на частичную реабилитацию с возложением обязанности на заместителя Генерального прокурора Российской Федерации по Сибирскому федеральному округу принести ему официальное извинение от имени государства. Определяя должностное лицо, обязанное приносить извинения, суд исходил из того, что именно этот прокурор утвердил обвинительное заключение по делу, по которому обвиняемый впоследствии был оправдан.

Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации по Сибирскому федеральному округу приносить извинения не желал, и по его указанию было внесено кассационное представление на данное постановление, которое Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 4 сентября 2012 года оставлено без удовлетворения, а постановление оставлено без изменения и вступило в законную силу.

Не смотря на это, высокий прокурорский руководитель приносить извинения по-прежнему не желал и, проявляя настойчивость достойную лучшего применения, инициировал надзорное представление заместителя Генерального прокурора Российской Федерации в Президиум Верховного Суда РФ.

Удовлетворяя надзорное представление прокурора, высший суд России указал: «Следовательно, указание суда о возложении обязанности принесения извинения от имени государства на заместителя Генерального прокурора Российской Федерации по Сибирскому Федеральному округу в связи с тем, что он утверждал обвинительное заключение, противоречит приведенным положениям уголовно-процессуального закона, поэтому постановление в этой части подлежит отмене, а производство в этой же части – прекращению».Из смысла надзорного постановления следует, что часть 1 ст. 136 УПК РФ не предусматривает полномочий суда по возложению обязанности принесения извинений на конкретного прокурора, а поэтому возложение ее на прокурора, который утверждал обвинительное заключение, противоречит закону.

На мой взгляд, приведенная аргументация не совсем соответствует п.9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2011 г. N 17 г. Москва «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве»: «Если вопрос о принесении извинения прокурором поставлен реабилитированным перед судом, суд возлагает исполнение такой обязанности на прокурора соответствующего уровня, о чем указывает в постановлении».Как видно, Пленум ВС РФ все же определил ответственного за принесение извинений прокурора, указав на прокурора соответствующего уровня.

Небезынтересно, что ровно за 10 лет до вынесения надзорного постановления Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 17 апреля 2003 г., рассматривая кассационное представление не желавшего приносить извинения прокурора Омской области, пришла к принципиально иным выводам: «Доводы представления прокурора о том, что извинение Федоренко должен приносить не прокурор Омской области, а прокуратура Омской области, не основаны на законе и противоречат ч. 1 ст. 136 УПК РФ. Закон не указывает, какой именно прокурор должен от имени государства принести извинение. Однако, поскольку постановление судьи должно быть конкретным и не порождать неясностей при его исполнении, указание в постановлении судьи, на какого прокурора он возложил исполнение такой обязанности (с учетом мнения реабилитированного), не противоречит закону».(Кассационное Определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 17 апреля 2003 г. N 50-о03-16).

Действительно ч. 1 ст.136 УПК РФ говорит об обязанности прокурора принести извинения реабилитированному за причиненный вред, не уточняя, какому прокурору именно.

Однако на первый взгляд недостаточно определенная процессуальная норма представляется вполне приемлемой для использования.

Так, в ней говорится о необходимости принесения извинений оправданному за причиненный ему вред.

Исходя из правила виновной ответственности и здравого смысла, извинения должен приносить именно тот прокурор, действиями или бездействиями которого и причинен вред.

Это может быть прокурор города (района), субъекта, который утверждал обвинительное заключение и направлял дело в суд, когда был полномочен не утверждать обвинительное заключение и вернуть уголовное дело в следственный орган с указаниями о необходимости его прекращения.

Это также может быть прокурор (помощник прокурора), который поддерживал обвинение в суде, в прениях просил вынести обвинительный приговор, вносил апелляционное представление на оправдательный приговор суда, когда был обязан в ходе судебного разбирательства отказаться от поддержания обвинения.

Именно эти должностные лица прокуратуры и причинили реабилитированному моральный вред, и именно от них он мог бы ждать принесения извинений. В данном случае разумным представляется аргументация Верховного суда РФ в определении от 17 апреля 2003 г., в котором признана необходимость учета и мнения реабилитированного. Хотя и закон не предусматривает учет этого мнения, тем не менее, Верховный суд в своем раннем акте истолковал эту норму шире исходя из ее логического смысла и основного предназначения.

В практике судов субъектов имелись и иные судебные прецеденты.

Так, согласно определения Судебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда от 1 декабря 2011г.: «Суду следовало обязанность принести истцу извинение возложить на прокурора этой прокуратуры, т.е. Ленинского района г. Самары, а не на прокурора Самарской области. При этом не имеет значение, в какой форме оно будут принесено. Принесение извинения, в порядке ст. 136 ГПК РФ, публично законом не предусмотрено». Определением Судебной коллегии по гражданским делам Челябинского областного суда от 29.05.2012 отменено решение Миасского городского суда Челябинской области от 01.03.2012 в части удовлетворения исковых требований Васева И.В. о возложении обязанности на прокурора принести официальные извинения в связи с реабилитацией по уголовному делу: «Если вопрос о принесении извинения прокурором поставлен реабилитированным перед судом, суд возлагает исполнение такой обязанности на прокурора соответствующего уровня, о чем указывает в постановлении».17 апреля 2013г. Верховный суд России вынес решение достаточно странное не только с правовой, но и с моральной точки зрения. Генеральная прокуратура России успешно отстояла позицию, в соответствии с которой виновный в незаконном привлечении прокурор должен сам определять, какому нижестоящему прокурору он поручит эту не очень приятную для него повинность. Но ведь пострадал гражданин именно от рук конкретного прокурора, ему именно от него необходимы извинения, для чего ему извинения от незнакомого и ни в чем не повинного прокурора?

В данном случае девальвируется истинное предназначение важной процедуры, поскольку моральный вред может быть компенсирован только при покаянии виновных. По этой причине представляется не убедительным используемый довод о том, что признание допущенной ошибки прокурором от имени государства, а не конкретным должностным лицом, фактически ее допустившим, свидетельствует об официальном характере процедуры.

Если посмотреть на нравственную составляющую, то сама постановка перед Верховным судом такого вопроса представляется крайне неудачной и не выдерживает элементарной человеческой критики.

Не сложно догадаться, что именно амбиции высокого прокурорского руководителя, не пожелавшего извиняться перед простым гражданином, и явились той движущей силой, которая заставила Высший суд России рассматривать это обращение.

Формально представление аргументировано тем, что нарушены требования статьи, которая не предусматривает указания на конкретного прокурора, обязанного принести извинения, а Красноярский судья указал именно на конкретного. Но разве это есть такой принципиальный правовой спор между самыми влиятельными юридическими ведомствами страны, который следовало бы переносить в Президиум Верховного Суда РФ? В итоге получилось так, что высокопоставленный прокурор не хотел извиняться, а Верховный суд России избавил его от такой обязанности.

Сильно контрастирует с этим поведение Чеховского героя Ивана Дмитриевича Червякова из его рассказа «Смерть чиновника», который случайно чихнул на лысину статского генерала Бризжалова, а затем, многократно и назойливо приносил извинения пострадавшему но, не встретив понимания со стороны генерала, помер. Хотя и ситуация, описанная классиком, доведена до абсурда, вместе с тем, образ чиновника Червякова вполне мог бы стать востребованным для некоторых современных прокурорских работников.

К сожалению, отечественные чиновники не вполне понимают, что ст.136 ч.1 УПК РФ, с одной стороны, есть способ частично компенсировать причиненный оправданному моральный вред, но с другой стороны – это удобная возможность для виновных хоть как-то загладить допущенный грех.

Грех, являясь религиозно-богословским понятием, представляет собой вольное или невольное нарушение нравственного закона.

Не являясь юридическим понятием, он вместе с тем по своему составу очень схож с составом правонарушения. За допущенное правонарушение наступает юридическая ответственность, но ответственность за совершенный грех представляется не определенной. Многим грешникам кажется, что ее нет вообще. Другие самонадеянно рассчитывают, что наказания можно избежать. Третьим думается, что у властных должностных лиц имеется иммунитет от ответственности за грех.

Человек, прежде чем его оправдали, претерпел колоссальные нравственные страдания, его сначала вырвали из привычного места проживания, разлучили с женой, детьми, родными, лишили работы и заработка, посадили в некомфортные условия холодной камеры, возможно, применяли насилие и подорвали здоровье, отняли любимую еду, заменив ее неприятной и безвкусной баландой, опозорили в обществе, заставили понести значительные материальные расходы, игнорировали его многочисленные жалобы и ходатайства, вместо прекращения его дела направили в суд, в котором справедливость была восстановлена не сразу, а скорее после повторного судебного разбирательства.

Можно ли описать словами все то, что претерпел наш реабилитированный гражданин за время судопроизводства? Ощущая вопиющую несправедливость своего привлечения, он прекрасно отдавал себе отчет в том, какие конкретные человеческие персоналии в этом повинны. Сколько слов проклятий в адрес своих обвинителей, возможно, скажут оправданный и его близкие за время своего несправедливого многомесячного заточения?

Сегодня многие сотрудники правоохранительных органов и суда считают себя христианами, стараются регулярно посещать церкви и соблюдать христианские обычаи. Но знают ли они слова Библии: «Не отвращай очей от просящего и не давай человеку повода проклинать тебя»? А когда, посадив невиновного под стражу, затем стараются любой ценой его оттуда не выпустить, вспоминают ли они слова Библии (Второзаконие 26:16)?: «Мерзок пред Господом, Богом твоим, всякий, делающий неправду»а также: «Горе, замышляющим беззаконие и на ложах своих придумывающих злодеяния, которые совершают утром на рассвете, потому что есть в руке их сила!» (глава 2 Книги Пророка Михея).

Следует признать, что в статье 136 УПК РФ заложено очень важное нравственное содержание. Закон подталкивает виновников к покаянию через принесение извинений. В этом отношении являет собой добрый пример п.1 приказа МВД РФ от 15 августа 2012 г. N 795 «О порядке принесения извинений гражданину, права и свободы которого были нарушены сотрудником полиции»: «Установить, что в соответствии с частью 3 статьи 9 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. N 3-ФЗ «О полиции» извинения гражданину Российской Федерации, иностранному гражданину и лицу без гражданства, права и свободы которого были нарушены сотрудником полиции, приносятся сотрудником полиции, нарушившим права и свободы гражданина, или вышестоящим по отношению к этому сотруднику руководителем (начальником)».Тех должностных лиц, кто вопреки слабеющему голосу своей совести не желает признавать допущенных ошибок, хочется адресовать к другим словам Библии: «…И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут»Евангелие от Луки 12:48

Это вовсе не иммунитет, а, напротив, повышенная ответственность для власть имеющих. Поскольку далеко не для всех Библейские нормы составляют императив, а у каждого человека имеется свобода выбора, то у сомневающихся всегда будет возможность на себе и на своих близких проверить правильность Священного писания.

И если вдруг даже по истечении сроков давности привлечения к уголовной ответственности над их головами разразится сильный гром или сверкнет молния, не стоит удивляться и вопрошать: «За что?».

Не было подписи? Будет!

В последнее время следственные органы все больше поражают своим безразличием к нормам закона. Как выясняется, иногда  их не пугает даже уголовная ответственность за откровенную фальсификацию доказательств в уголовном процессе, которая, между прочим, предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет, если доказательство фальсифицируется по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении.

Публикация размещена в закрытом для непрофессионалов разделе

Для доступа к полному содержимому публикации, чтению комментариев других пользователей, ведению открытых и скрытых бесед по данному вопросу Вам необходимо:

  • 1. Авторизоваться или Зарегистрироваться
  • 2. Подтвердить свою профессиональную категорию

Законность продление сроказаключения под стражу

Уважаемые специалисты! Срок следствия по уголовному делу продлен до 4-х месяцев. Арест также судьей продлен до 4-х месяцев.

Адвокат говорит, что это законно, хоть до шести месяцев могут продлить. Есть какая-нибудь практика Верховного суда РФ или ЕСПЧ, неужели мы одни задались таким вопросом, продления ареста сразу на несколько месяцев?

Защита Б.

Как часто, коллеги, вам приходилось защищать невиновных?

Когда невиновность подзащитного очевидна всем, следователю, прокурору, суду?

Когда решения по делу принимаются вопреки прямым доказательствам невиновности, а доказательства обвинения открыто фальсифицируются?

Когда следствие заинтересовано не в установлении виновника преступления, а в его выгораживании?

Когда решение суда зависит от  чьей-то репутации?

 

Справка по уголовному делу в отношении Б.:

 

Возбуждено 22.12.2012 года по ч.1 ст.111 УК РФ

Подозреваемый задержан 25.12.2012 года…

По делу более 30 свидетелей…

Имеется видеозапись совершения преступления, на которой видно, что нож был в руках другого, а не обвиняемого…

Допрошены свидетели, прямо указывающие на совершение преступления иным лицом, а не обвиняемым…

Для допроса свидетеля следователь даже  выезжала в командировку в г.Тюмень…

Для проведения очной ставки со свидетелем, который содержался в СИЗО г.Тюмени обвиняемого этапировали в Тюмень…

Начальник следственного отдела  требовал обеспечить командировку адвоката «по назначению»  в Тюмень за счет средств МВД …

По делу проведено пять экспертиз…

Направление раневого канала категорически не соответствует характеру нанесения удара…

Срок расследования по уголовному делу 9 месяцев…

Трижды уголовное дело возвращалось следователю…

 

В суде уголовное дело рассматривалось шесть месяцев…

В оглашении показаний свидетелей по ст. 281 УПК РФ прокурору было отказано, по ходатайству защиты  в районном суде была организована и впервые проведена конференцсвязь для допроса свидетелей, находящихся в других регионах …

Для допроса в суде свидетеля этапировали в Новосибирск…

Единственный «прямой» свидетель признался в судебном заседании в даче ложных показаний на следствии…

Понятые признались, что в проведении следственных действий не участвовали…

Другой свидетель сообщил, что подписывал по просьбе следователя пустой бланк, куда, как выяснилось,  были внесены показания, которые он не говорил…

Защитой было заявлено об исключении 11 недопустимых  доказательств по делу…

 

Мог ли подсудимый рассчитывать на оправдание?

Как выяснилось чисто теоретически.

Выкладываю апелляционную жалобу, где наиболее полно отражены все обстоятельства дела,  а  вкратце суть  сводится к следующему:

Поздним вечером около кафе, где проходил корпоратив между его участниками и  случайными посетителями произошла драка.

В результате которой потерпевшему причинено ножевое ранение.

Случайные посетители были случайными гостями нашего города, т.е. были проездом в Москву, а в кафе зашли поужинать. Впоследствии  были задержаны и доставлены в ОП.

В это время выполняются первоначальные ОРМ, отбираются объяснения, осматривается видеозапись с камер наружного наблюдения (негласно, т.к. материалов о ее осмотре нет и протокола изъятия тоже).

На данной видеозаписи видно, что рядом с потерпевшим находятся двое, в какой-то момент наносят удар одновременно, но удар одного из них (Б.) видно отчетливо – снизу-вверх в область груди. На замедленной съемке в руках второго, который наносит потерпевшему удар сверху-вниз, что-то отсвечивает в руке, но в обычном режиме легко не заметить и никто не обратил внимания.

Хотя в показаниях двух очевидцев имеются доказательства причастности второго к ножевому ранению, следователем допрашивается сторонний свидетель А., который указывает на Б. и утверждает, что нож видел у него в руках.

Каких-либо объяснений от доставленных нет, но Б. сразу после допроса А. задерживается.

Остальные дают показания о том, что в драке не участвовали, в том числе второй.

Оперуполномоченный выдает тому второму его вещи, осмотренные без протокола, возвращает ему изъятые из квартиры 40000 рублей и перстень (хотя его наличие оперативник в суде отрицал), при этом возвращает ему же его поддельный паспорт.

О том, что паспорт поддельный, оперативник знал, что и подтвердил в суде, но вот материалов по этому факту в деле также нет. При  этом он же «рекомендует»  проезжающим – проезжать поскорее  мимо, т.е. немедленно уехать из города (со слов свидетелей).

На следующий день в ИВС Б. знакомится с обвинением его по ч. 1 ст. 111 УК РФ.

Когда я вступила в это дело (уже в марте 2013 года) переделывать следствию пришлось практически все, заново допрашивать свидетелей, осмотреть, наконец, видеозапись с участием всех свидетелей, потерпевшего, обвиняемого, провести дополнительные экспертизы… (из-за этого дела теперь следователей обязали осматривать все видеозаписи со всеми участниками  в дежурные сутки, хоть какой-то плюс)).

Однако за это время «второй» (так уже будет его называть) успел совершить ряд преступлений, скрыться и быть пойманным в Тюмени, что дало новый виток расследования по делу.

На мой взгляд у следствия были все возможности получить от него явку по этому делу, не было только желания. На мои вопросы в суде, он как свидетель возмущался и отказывался отвечать, прикрываясь 51-ой…, хотя как свидетель обвинения виновность подсудимого он никогда не подтверждал.

 

Из прений защиты:

 

«… Следует признать, что выводы следствия о причастности Б. к преступлению основаны на глубоком заблуждении и более всего похожи на умышленный оговор.

Что подтверждается и качеством проведенного расследования.

 

В частности, хочу обратить внимание суда на те материалы дела, на основании которых следствием были построены главные доводы обвинения.

22-23 декабря 2012 года о/у П. были отобраны объяснения от участников корпоратива, в том числе от потерпевшего, С. и свидетеля Б.

24 декабря  объяснение отбирается у А., а 25 декабря о/у И. в своем рапорте  докладывает, что в ходе бесед со свидетеляМИ установлено, что нож был в руках высокого парня.

Однако, никто не говорил о парне высокого роста, который дрался с П., или видел в его руках нож. В основном его запомнили, как человека, заходившего в кафе.

На каких тогда пояснениях свидетеЛЕЙ основан рапорт И.?

Обращаю внимание, что еще в рапорте сотрудника полиции, первым выезжавшим на место происшествия,  Б., С. указаны как очевидцы преступления (т.1 л.д.17,18).

Однако, 25.12.12 года на допрос был вызван только свидетель А. Допрос провидится следователем Н.с 22.15 по 23.00 часа.

В это время в дежурной части ОП № 5 уже находятся доставленные Б., Козлов (позже установлен как Пхава), Г. и Ш.

В 22.40, т.е. во время проведения допроса А., на квартире по ул.ХХХ проводится обыск, который заканчивается в 23.40. (т.1 л.д.63, 65).

Поскольку срок доставления в отдел полиции истекал в 23 часа, следствию нужны были веские основания для задержания, поэтому в своих показаниях А. указывает на нож в руках Б. и подробно его описывает.

25.12.12 в 23.00 Б.задерживается по подозрению в совершении преступления, по основаниям указания на него как на лицо, совершившее преступление (п.2 ч.1 ст. 91 УПК РФ).

Так, только на основании показаний Анциферова о парне высокого роста Беляшов был задержан, хотя его рост никто не измерял и с остальными участниками не сравнивал.

Около 13 часов следующего дня 26.12.12 Пхава, Ш. и Г., после допроса в качестве свидетелей, покидают отдел полиции и уезжают из г.Новосибирска.

Позже выяснилось, что нож, изъятый при обыске, совсем не подошел под описание главного свидетеля А., поэтому в дальнейшем следователь его не привлекает для опознания ножа, а потом фактически устраняет от расследования.

Для поддержания достоверности своей версии следователь, вопреки имеющимся противоречиям в показаниях, необоснованно отказывает защите в проверке показаний А.

 

В судебном заседании и оперуполномоченный И.и следователь Б. подтвердили, что именно на основании показаний А. был сделан вывод о виновности Б.

Весь процесс признания Б. обвиняемым занял у следователя 25 минут, помимо прочего — с грубыми нарушениями права на защиту. Б. было отказано в отказе от защитника на том основании, что он сам не обеспечил себя заранее защитником.

Важные свидетели С. и Б. были допрошены только 06 и 20 февраля, причем в показаниях С. ВПЕРВЫЕ появилось уточнение о парне высокого роста.

Видеозапись ВПЕРВЫЕ была осмотрена следователем и приобщена к делу только 20.02.13 года.

А в апреле ВПЕРВЫЕ видеозапись осматривается с участием потерпевшего, свидетелей и Б.

Видеозапись с камер наружного наблюдения, это  зафиксированное отражение реальных событий – главное доказательство, которым нужно было проверять все показания.

Между тем, даже наличие видеозаписи не помогло следователю прояснить обстоятельства преступления. По логике следователя Б. находился одновременно в разных местах. Так в то время, когда А., оттолкнув «высокого парня», т.е. Б., продолжал с ним драться дальше от входа в кафе, С. в это время оттаскивал «высокого парня», т.е. Б. от потерпевшего, прокручивал его и сталкивал с лестницы, а потом на месте его падения видел нож.

05.04.13г. в показаниях П. ВПЕРВЫЕ от появляется время, в которое ему было причинено ранение, хотя первоначально П. говорил, что дрался именно с нерусским, а парня высокого роста только видел… (протокол допроса от 22.12.2012г.).

30.04.2013 года А. ВПЕРВЫЕ сообщает, что именно в это время он видел нож в руках у Б. Данное обстоятельство говорит о том, что следователь за неимением каких-либо доказательств оказала давление на А. с целью получения хотя бы от него показаний определяющих Б. как виновника преступления.

06 мая Б. ВПЕРВЫЕ сообщает следователю, что после драки, в машине видел нож у Пхавы, который сказал: «По-моему с кем я дрался, я порезал ножом», а также рассказывает о том, что шуба Пхавы была в крови.

Подчеркиваю, что до этого времени никто не говорил о крови на шубе Пхавы, более того в деле имелся протокол его допроса, в котором он свое участие в драке отрицает.

20 мая следователем допрашивается И., который припоминает, что крови на шубе Пхавы не было, т.к. он ее лично осматривал.

Оказывается И. с самого начала знал, что Пхава участвовал в драке,  однако объяснений от Пхавы, Ш., Б. и Г. в деле почему-то нет.

Оказывается И. знал, что шуба Пхавы в драке была порвана и даже может быть была со следами крови, но почему-то следствию об этом И. не сообщил.

Оказывается И. лично по своей инициативе проверял шубу Пхавы на предмет наличия крови, а не обнаружив следов рассказал об этом Пхаве. Иначе откуда бы Пхаве и только ему было об этом известно?

13 июня при допросе Пхавы в г.Тюмени, последний дает показания, аналогичные показаниям И., что один из оперативников осматривал его шубу и крови на ней не нашел.

Почему И., зная об уликах против Пхавы, скрывает их, а ему советует немедленно уехать из города?

 

И вот здесь я считаю необходимым обратить внимание еще на одно существенное обстоятельство.

В момент доставления в отдел полиции Пхава предъявил паспорт на имя Козлова с вклеенной в него своей фотографией. После обыска его личность была установлена по справке об освобождении. Однако, никаких мер по документированию факта подделки паспорта не производится. Более того, поддельный паспорт Пхаве возвращается,  по этому паспорту он приобретает билет, уезжает из Новосибирска, после чего с этим паспортом совершает ряд преступлений в разных городах России.



В связи с чем, возникает закономерный вопрос, почему Пхаве со стороны следователя и оперативников оказывалось содействие, хотя против него в этом деле были прямые улики?

 

Весь приговор на 35 листах, т.е. на 70 страницах,  поэтому я выкладываю самое интересное – анализ доказательств.

 

Просто удивительно, с какой легкостью суд признает подлог – технической ошибкой, допускает законность проведения осмотра с неизвестными людьми в качестве понятых, т.к. лица, указанные в протоколе, в действительности на следственном действии не были, да  еще и придумывает за свидетелей, что все было на самом деле иначе…

Но все же суд исключил протокол очной ставки из числа доказательств, признав, что очная ставка фактически не проводилась. А то, что следователь данный протокол сфальсифицировал,  так-то  техническая ошибка…

 

Особенно интересными представляются выводы суда относительно показаний того единственного свидетеля, который на следствии говорил, что нож видел у  подсудимого. Тот факт, что эти первичные показания с показаниями остальных свидетелей, с самой видеозаписью, никак не согласуются, еще следователь игнорировал, но в суде свидетель признался, что эти показания давал со слов оперативников и заявил о даче ложных показаний.

 

Суд, выслушав обе, так сказать, версии, по поводу заявления свидетеля решения не принял, показания, данные в суде, отверг и положил в основу приговора, показания, данные на следствии, поскольку допрошенные следователи и оперативники подтвердили, что никакого давления на свидетеля не оказывали.

О требованиях оценки доказательств в совокупности как-то даже не упоминается. Между тем, отсутствие данных доказательства, исключает обвинение абсолютно.

Выкладываю копию протокола судебного заседания с допросом данного свидетеля.

 

Конечно, в жалобе я ссылаюсь  и на позицию Европейского Суда и на постановление Конституционного Суда РФ о недопустимости восстановления недопустимых доказательств путем допроса следователей, но хотелось бы вынести на обсуждение и услышать мнение коллег по этому поводу.

 

Какой должен быть порядок действий суда, в случае заявления свидетеля о ложности своих показаний?

Когда суд должен принимать решение об освобождении свидетеля от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 307 УК РФ?

 

Принимая показания вопреки заявлению свидетеля, означает ли, что суд признал показания, данные в суде – ложными? Подчеркну, в данном случае речь не идет о том, когда свидетель дополняет, вспоминает или уточняет свои ранее данные показания. Ранее данные показания категорически другие.

 

Вправе ли суд исследовать в качестве доказательств по уголовному делу показания, о ложности которых свидетель уже заявил? Вправе ли суд оценивать показания, от которых свидетель отказался и признавать их правдивыми? По сути, источник данных показаний – неизвестен?

 

Допускаю, что при наличии установленных  обстоятельств, свидетельствующих о давлении на свидетеля с целью изменения им показаний в суде, право суда не принять такое заявление есть, но в остальных случаях, вправе ли суд при отсутствии указанных фактов, не принять заявление об отказе от ранее данных показаний и  исследовать данные доказательства?

 

На мой взгляд, с момента заявления о даче ложных показаний, действия свидетеля образуют состав ч. 2 ст. 307 УК РФ.

 

Полагаю, что суд должен вынести определение о выделении материала в отдельное производство, которое  на основании примечания к данной статье подлежит прекращению, а свидетель освобождению от уголовной ответственности.

 

Ранее данные показания свидетеля подлежат исключению как недопустимые доказательства, исследовать и оценивать их суд уже не вправе.

 

Если судом не принято никаких мер в отношении свидетеля – является ли это существенным нарушением уголовно-процессуального права?

Может ли прокуратура закинуть дело в другой суд после возврата из суда по статье 237 УПК РФ?

Уважаемые специалисты,

имеется такая ситуация, уголовное дело было направлено после утверждения обвинительного заключения по преступлению совершенному в городе П. после следствия в городе М. из прокуратуры города М. в суд город М, председатель данного суда отправил дело по подсудности в суд города П. по подсудности по месту совершения, суд города П. «афигел» от дела, там видно, что оно сфабриковано, что половину дела надо признавать недопустимыми доказательствами, что вина обвиняемого не доказана и сразу же вернул дело в прокуратуру города М. из суда города П. вообщем «хоронить» с массовыми неустранимыми нарушениями УПК и даже в связи с отсутствием необходимых «основ доказательной базы» и элементов состава преступления и это после года следствия… аппеляция города П это решение утвердила месяц спустя… прокуратура города М. 4 месяца это дело не получала разумеется, хотя оно у них (подтверждено сопроводительным письмом из суда города П, где указано, что оно вручено секретарю прокуратуры города М. под роспись)… но прокуратура до сих пор это дело якобы не получила… обвиняемого лишенного арестованного имущества и находящегося под подпиской о невыезде все это достало и после запроса о факте неполучения дела, он собрался отправлять на днях жалобу на бездействие прокурорских сотрудников города М. в суд, а заодно и вышестоящему прокурору…

ленивый адвокат обвиняемого, получивший первый и последний гонорар за это дело полтора года назад, узнав про это говорит ему — «ты что?! зачем ты их поторапливаешь… сейчас опять попробуют закинуть в суд города М. и все!»… обвиняемому оставалось ответить «разве такое возможно? ну и потому что жизнь одна и пусть даже не прекратят, а осудят, но лишь бы быстрее»… но отсюда возник вопрос возможно ли следствию с прокуратурой опять закинуть дело в суд того же города (города М.)., куда раньше прокуратура уже пыталась, но откуда это дело уже отправлялось в другой суд другого города(города П.) по подсудности по месту совершения преступления, из которого было возвращено (создав судебный прецендент) в прокуратуру (города М.) и так и не устранив указанные тем судом (из города П.) нарушения?